Только в нашей истории это был лейтенант американского флота Пинкертон. И увидел этот казанова юную гейшу-
Чио Чио -сан.Он решил жениться на девушке по японскому ритуалу. Но жениться временно, до возвращения в Америку.Отец девушки был когда то знатным самураем, но разорился, и бедность заставила девушку стать гейшей.Девушка полюбила легкомысленного лейтенанта и даже готова была перейти в христианство ради него. Вот только лейтенанту это было не нужно.Родственники отвернулись от Чио Чио -сан после свадьбы с Пинкертоном и прокляли ее. А происходило это все на одном из холмов близ Нагасаки...

Ну что? Узнали оперу Джакомо Пуччини " Мадам Баттерфляй".

Лейтенант уплыл в Америку, женился там на американке,.А Чио Чио-сан все ждет своего супруга-Пинкертона.Прошло три года... Женщина красива и ей делает предложение принц Ямадори. Но Чио Чио-сан отказывает ему. Друзья Пинкертона , живущие в Нагасаки, советуют ей принять предложение принца.Женщина показывает им ребенка 3-х лет-сына.В порт входит американский корабль.Баттерфляй охваченная радостью готовится к встрече мужа.Догадальсь, что дальше? Муж появляется с новой женой и американским консулом, чтобы забрать ребенка.Узнав от Судзуки( служанки), как она ждала его, он не может сдержать волнения.

Чио Чио-сан отдаст сына только отцу через полчаса. Когда все уходят, она занавешивает комнату и готовится к смерти. Судзуки вталкивает в комнату мальчика, надеясь отвратить мать от ужасного намерения. Молодая женщина нежно прощается с ним, даёт ему игрушки и завязывает глаза, и за ширмой наносит себе удар кинжалом. У неё ещё хватает сил вернуться к ребёнку и в последний раз обнять его. Голос Пинкертона зовёт её, лейтенант и консул входят в комнату. Чио-Чио-сан, умирая, слабым жестом показывает им на сына.

В ЖИЗНИ ВСЕ БЫЛО СОВСЕМ НЕ ТАК КАК В ОПЕРЕ...

Настоящая история о Мадам Баттерфляй началась в 1902 г., когда американец Джордж Морган ― близкий родственник большого любителя женщин и мультимиллионера Пьерпонта Моргана, высадился в Японии. Он бежал от разбитой нью-йоркской любви, и Япония предложила ему замену. На представлении «Мияко Одори» в театре гейш он встретил двадцатидвухлетнюю Оюки ― гейшу с четырнадцати лет, искрившуюся блистательной красотой.

Джордж влюбился снова, внезапно и по–сумасшедшему. Через переводчика он высказал свои чувства, однако Оюки, сама влюбленная в студента Императорского Университета Каваками, ответила вежливым отказом в стиле «нет–большое–спасибо–Морган–сан». Хоть и сам Морган, а для нее он был не более чем «белым дьяволом–варваром».

Влюбленный Джордж не сдавался, но продолжал говорить о своих чувствах и даже выучил несколько выражений из японской любовной лексики и кое–какие стихи. Его дядя Пьерпонт никогда не сталкивался с подобными трудностями в отношениях с женщинами. Однако Оюки со своей женской элегантностью была тверда: она не станет его содержанкой, и, пожалуйста, перестаньте появляться рядом со мной ― это очень раздражает! Ее отказ был вежлив, но тверд.

В это же самое время родители Каваками, ее возлюбленного студента, из слухов узнали о том, что он увлекается гейшами, и перестали выдавать ему содержание, а других доходов у парня не было. Похоже, дела шли к заключение соглашения о романтическом двойном самоубийстве влюбленных.

Однако Оюки была практичной и способной к самопожертвованию. Для спасения карьеры студента она полностью приняла в свою жизнь Джорджа Моргана, как официального любовника; сам же Джордж, как считается, ничего не знал о том, что его подарки и деньги шли на содержание в учебном заведении Каваками, которого хорошо одевали, сытно кормили и, можно с уверенностью сказать, ― неплохо любили.

В 1903 г. Каваками, теперь ― выпускник университета, уехал из города, не позаботившись даже о том, чтобы попрощаться с Оюки. Та пыталась отыскать его, чтобы просить и умолять взять ее хотя бы наложницей, но все было тщетно, и она предалась отчаянью.

Тем не менее, вскоре долг японской женщины призвал ее перенести свое внимание на Джорджа Моргана. Она пользовалась им, играла с ним в любовь, была ему неверна, и теперь сочла своим непреложным долгом (кодекс гейши) воздать ему за прошлое. Сделав несколько реверансов вежливости, она приняла его предложение, которое он терпеливо повторял уже долгое время.

Для скорой женитьбы возникли, однако, некоторые препятствия: Оюки была рабыней, жившей по контракту адамантной твердости, в соответствии с которым она еще долгие годы должна была провести в квартале гейш. Дому Морганов удалось выкупить Оюки за 40 000 иен, причем в японской среде преобладали смешанные чувства в отношении показушности белого дьявола, и Оюки пришлось отказаться от японского гражданства. В январе 1904 г. Джордж и Оюки были обвенчаны слегка подпоенным чиновником американского консульства в Кобэ (этикет запрещал проведение полной официальной церемонии).

У жениха и невесты все еще сохранялись трудности в общении, однако на медовый месяц в Нью–Йорк переводчик с ними не поехал. Во время долгого переезда по морю до Америки Оюки, обладавшая природной способностью приспосабливаться, взяла несколько уроков западных застольных манер и ведения домашнего хозяйства.

Дом Морганов на Уолл–стрит, Асторы, Гоулдзы, Вандербильты ― все социальные круги, к которым принадлежал Джордж ― отвергли смешанную пару (хотя предки их самих и были выходцами из низшего крестьянства и мелких разносчиков, — высшее общество, основанное в Америке мехоторговцами, жестянщиками, парнями с шаланд и барж). Оюки не приглашали на балы к миссис Астор, а имя Джорджа исчезло из «Социального Регистра». Уже через год такой совсем не идиллической жизни пара вновь оказалась в Японии.

То был 1905 год, шла война с Россией, и «белые варвары» были в стране отнюдь не в почете. Антизарубежные чувства вызывали волнения на улицах. Оюки пришлось переносить агрессивные нападки, ее приравнивали к собакам, ставили ниже самой распоследней проститутки.

Буквально через несколько дней они ощутили, как японцы воспринимают их брак, поэтому ― ничего не поделаешь ― им пришлось уехать, и они, наконец, осели в Париже, где приобрели собственный дом. Похоже, последовавшие десять лет оказались для них счастливыми. Оюки пришлось столкнуться с ужасами корсетов, чужеродной пищи и изоляции, когда «лучшие люди» навсегда отвернулись от «неудачной партии» Моргана. С лиц нашей пары исчезло выражение ожидания; они были счастливы вдвоем. Оюки научилась хорошо играть на пианино, однако мы не знаем ― какие мелодии были ее любимыми (хотя, разумеется, не из «Микадо» или «Мадам Баттерфляй»).

В 1914 г. их приватный мирок рухнул: немцы стояли у Марны. Первая Мировая война изменила денежные рынки, на которых основывалось состояние Джорджа. Для того, чтобы принять участие в разрешении серьезных деловых проблем, ему пришлось ехать в Соединенные Штаты. Оюки, сдержанная и одинокая, осталась ждать в Париже в большом пустом доме, глядя на свое пианино. Германские подлодки правили бал в Атлантике, и Джорджу, гражданскому лицу, трудно было вернуться из Нью–Йорка к своей жене в Париж, поскольку Франция была охвачена войной. Однако, упорный в своем намерении, он провел месяцы в странных зигзагообразные переездах. К 1916 г. ему удалось добраться до Испании, однако воссоединиться с ожидавшей Оюки ему было не суждено. Джордж Морган, усталый путешественник, внезапно умер от сердечного приступа в ходе этой капризной драмы.

Трагически терпеливая Оюки распорядилась насчет кремации тела и после окончания войны пустилась в грустное обратное путешествие, чтобы вернуть прах Джорджа его почтенному семейству, исполняя свой последний долг вдовы.

Война изменила многое в отношениях в обществе. Завещание Джорджа сделало ее очень богатой женщиной; она послала за своим пианино и поселилась в прекрасных нью-йоркских апартаментах. Она играла на многих вечерах, и знатоки уверяли, что она являлась блестящим исполнителем со все еще грациозной и впечатляющей осанкой.

Прошли годы; разразилась Вторая Мировая война с ее Перл–Харбор и двумя атомными бомбами, сброшенными на невинные сотни тысяч граждан. До Оюки донесся зов родины, как к леммингу от моря; она захотела видов, запахов и языка ее детства, юности, дней и ночей, проведенных в облике гейши; не ярких и разгульных времен, но цветов и обликов детских дней.

Она решили возобновить свое японское гражданство. Она вернулась на место своего рождения и увидела сгоревший Токио и сровненные с землей города и поселки.

Ей было уже далеко за семьдесят; почти полвека прошло с той поры, как она видела Японию в последний раз. И здесь, перегруженная столь многочисленными напластованиями памяти о местах, о любви, потерянной вместе со студентом Каваками и найденной с Джорджем Морганом, она, гейша, стала ждать последний объятий времени.

Насколько лучше эта история оперы Пуччини с ее сентиментальностью…